Истории, рассказанные Юрием Ростом

 

 

 

Королевство, в котором живет восемь тысяч человек, находится в Гималаях, на высотах от 3500 до 5000 метров. На фотографии вход в Мустанг. Местные жители ни с кем не воюют. Жизнь у них довольно сложная, потому что зима суровая. Единственное, чем они торговали — это соль. Розовая гималайская соль. В Мустанге проблема с отоплением, поэтому не очень хорошо им там жилось.

 

Там бывают чудеса. Например, есть небольшие монастыри, старые, очень красивые. Есть библиотека, которой 400 лет. Причем в ней есть окна, что меня удивляло. В горах зима страшная. Как они с окнами, чем они их закрывали, чтобы было тепло? Вероятно, ничем. Внутри хранились рукописные издания. 

 

Я зашел в библиотеку. Местные жители не рекомендовали фотографировать. А я воровским способом немножко снял. И они вместо того, чтобы поднять скандал, засмеялись: «Вот видите, мы вам сказали, а вы нарушили». И развеселились. Я спросил, с какими свитками работают студенты? Мне ответили: это оригиналы, им по 500 лет, только настоящие свитки имеет смысл изучать.

 

 

Вот там такой вид. Стоят восьмитысячники. Рядом с площадкой, откуда сделана фотография, кто-то из туристов написал, что это один из самых красивых видов в Гималаях.

 

У местных есть праздник Тиджи, который идет три дня. Это очень красивая театрализованная история, как фестиваль. Все собираются на площади перед королевским дворцом. Начинаются особые танцы в традиционных костюмах. Какой смысл у праздника? На третий день участники пленяют зло — загоняют его в специальные сосуды. Затем сосуды выносят далеко за город и расстреливают из старинных мушкетов. Стреляют какой-то жеваной бумагой. Затем все участники возвращаются на площадь. Монах, который ведет праздник, говорит: «Зло покинуло Мустанг, живите спокойно». И в этом есть огромный смысл, успокоительный. Люди как жили, так и живут. Но они знают, что зло им не угрожает.

 

Знаете, что очаровательно? Что никто не знает до конца, как на остров попали люди. Как они там жили? Зачем они ставили эти скульптуры?

 

Остров — это самая удаленная точка от материков, этим и продиктован интерес к нему. А площадь Пасхи? На территории Москвы могло бы поместиться пять таких островов. Письмо жителей Пасхи не расшифровано до сих пор. Может, там ничего интересного и нет, но не расшифровано.

 

 

На этом небольшом острове стоит почти тысяча изваяний. Они все стоят спиной к морю. Изваяния устремлены в какую-то абсолютную точку — это «пуп земли».

 

Племена, которые жили там, во время войн валяли скульптуры. Как победу обозначить? Повалили идолов. К началу прошлого века почти все идолы лежали на земле. Но со временем их восстановили.

 

 

На этой фотографии — практически партсобрание. Очевидно, они все осуждают человека, стоящего в отдалении. А он, судя по тому, что весь покрыт плесенью, вероятно, выпивающий. Я стоял и думал, чем это кончится. Кончилось это печально — они его исключили из партии.

 

 

Вот один из самых моих любимых пернатых. Такой красавец! Это фрегат, его так называли пираты. Они плавали на фрегатах и так прозвали, потому что он им как родственник, он ворюга. Птица огромная, размах крыльев большой. Он не садится на воду и ловить рыбу не может. Но может отбирать рыбу у тех, кто поймал — у бакланов, синелапых олушей, тупиков.

 

На этой фотографии — ухаживающий олуш. Перед ним девушка, красавица, такая же, как он. И он поднимает лапы, ухаживая за ней.

 

 

Обычно это дает результат. Но в этот раз девушка была избалованная вниманием, и она его отвергла. Посмотрите, какой драматизм в этих глазах!

 

 

Куда ты улетела? Это же словно выражение лица. Фотографии всего две. И дальше я понял, что как-то бестактно его снимать, это как слезы. А птица поразительная. Она плавает под водой, а когда пикирует, развивает скорость до 150 километров в час. И такого человека она бросила.

 

 

Гренландия как материк, огромный остров. Мы летели над ним на винтовом самолете. Пилоту было 19 лет. Но поскольку на этом острове пилотов постарше не было, то мы летели.

 

Мы пролетали над ледником, которому 35 тысяч лет. Лед спрессован до такой степени, что он почти не тает, если его положить в стакан — очень медленно. Осколком льда можно резать. Добраться до земли или до скалы сложно, потому что надо проходить сквозь этот плотный лед.

 

Самое главное — там льды невероятной красоты. Это же не белый, это такой легкий салатовый цвет, оттенки голубого, зеленого. Вы посмотрите, какая красота, какая прозрачность.

 

 

У меня на земле два любимых места, оба северных: Пинежье в Архангельской губернии вдоль реки Пинеги, и Исландия. В Пинежье раньше железной дороги не было, как и автомобильных дорог. И люди передвигались по реке. Они почти изолированы были, никогда здесь не было хозяев и рабов, жили свободные люди. Жили охотники и рыболовы, ловили семгу, потому что ее было много. И собирали грибы. У каждого дома стояла бочка с солеными грибами. Когда бочка замерзала, местные вырубали их, приносили в дом, размораживали и ели. Семгу солили, это была еда, а не деликатес.

 

 

Исландцы живут очень любопытно. У них в течение дня может три или четыре раза измениться погода. Причем не просто погода, а время года. Когда солнце, они бросают работать, ложатся на траву и загорают минут 20. Потом опять дождь. Везде у них такие красоты, деревьев почти нет, чистота невероятная.

 

 

Впервые я побывал в Исландии во время путешествия на парусной шхуне Te Vega. Представители одной американской компании решили сделать совместный рейс советских и американских путешественников. Мы плыли на маленькой шхуне, у которой даже не было связи с землей — мы связывались через встречные пароходы. Мы шли из Петербурга в Нью-Йорк 47 дней.

 

 

Каюты были мокрые, я называл их по-английски «свамп», то есть болото. Койки располагались в три яруса. Если ты спускал ноги, то точно на товарища, который лежал внизу. В путешествие отправились две беременные женщины, которые очень хотели в Америку. 47 ходовых дней. Можете себе представить? Полтора месяца болтаться в океане. Со штормами. Беременной. В общем, они доболтались до Исландии. И там их эвакуировали, потому что некому было роды принимать. А мы остановились в Исландии штопать паруса, потому что мы попали в шторм. Шторм — это ужас, шхуну мотало, как скорлупку. Я сломал ребро.

 

В Исландии нас возили по острову, мы смотрели гейзеры и другие красоты. Как-то мы подъехали к небольшому домику в два этажа. Меня отправили в дом, чтобы узнать дорогу. Я позвонил, вышла женщина средних лет. Долго мне объясняла, мы прошлись по ее участку, она показала все дороги. Я поблагодарил и вернулся. Говорю, мужики, туда надо ехать. Они говорят: да знаем мы, как ехать. Мы хотели, чтобы ты познакомился с премьер-министром. Представляешь, говорят, она на работу на велосипеде ездит.

 

Для исследования морского дна Академия наук приобрела два глубоководных аппарата «Пайсис». Эти аппараты могли опускаться на 2000 метров. Аппараты решили отвезти на Байкал, чтобы они погрузились на полную глубину озера. Именно с этого аппарата я сделал уникальную фотографию. Ни разу до этого дня глубоководные аппараты не спускались парами. У других стран было по одному подобному устройству. Когда мы опустились в толщу воды, я снял второй «Пайсис». Поставил камеру прямо к иллюминатору и снял. На глубине 400 метров полная темнота.

 

 

Во время поездки на Байкал я встретил Степана — местного жителя, который был лично знаком с Фиделем Кастро. Кастро и его брат Рауль приехали на Байкал. И Фидель пошел на берег Ангары, где в то время браконьерили местные, в том числе наш Степан. Они встретили революционера, и говорят: «Давай, товарищ Фидель, «но пасаран». Вместе разлили и выпили. Время от времени пустые бутылки бросали в кусты. И тут происходит драма — водка кончается. Товарищи Степана говорят: «Ты знаешь Клавдию? Это шинкарка такая. Сейчас ночь, но ты ее разбудишь, скажешь, что Фидель Кастро у нас, и она тебе даст водки».

 

Степан приходит к шинкарке, звонит:

— Тебе чего, Степан?

— Ты понимаешь, Клав, мы сидим, водка кончилась, а к нам пришел Фидель Кастро с братом.

— А ну-ка, враль. Ты давай, уходи отсюда. Если б сказал, что ты пьяный сидишь со своим братом, я б тебе может еще бутылку дала. А из-за того, что ты так нас обманываешь, уходи.

Когда Степан вернулся, оказалось, Фидель послал своего брата Рауля в дом, который приготовили для высоких гостей. И тот взял пару бутылок. Так что всё продолжилось.

 

Когда я прибыл в район Эвереста, я должен был пойти в лагерь. Но по дороге встретил альпинистов и пошел с ними. Я ничего не знал о восхождении. Когда они мне сказали: «Идем мы по ледопаду», я спросил: «Что такое ледопад?» И кто-то из них сказал: «Не знаешь, что такое ледопад, а собираешься писать об этом».

 

 

Там был Володя Балыбердин — первый из советских спортсменов, покоривший Эверест. Он достал из записной книжки заметку «Фея лета» и сказал: «Эту заметку написал этот человек». И показал на меня. Он всегда носил ее с собой. И они сразу: «Ну давай тогда выпивай с нами». Вместо бутылок стояли консервные банки, на них было написано «Вишнево-виноградный напиток». Это был спирт, потому что туда нельзя было провозить спиртное.

 

В Непале я пошел в цирк, такое шапито брезентовое. Вышел клоун, и мне так пальцем: смотри, что сейчас будет. Вышла коза, и пошла по натянутой проволоке. Чем ей балансировать? Ушами? Невозможно. Она прошла в одну сторону, потом на месте развернулась и прошла в другую сторону. Я так смеялся.

 

 

Я раньше жил в Петербурге напротив Мойки 12, дома, где находится последняя квартира Александра Сергеевича Пушкина. И все время мне было интересно, что там происходит. Однажды я пришел туда, и встретил хранителя музея-квартиры Нину Ивановну Попову. Она меня очаровала. Она все знала про Пушкина, она ему сочувствовала.

 

Дом меня приковал к себе, и у меня возникла странная мысль остаться там на ночь. Ну как это можно сделать? Это же национальная святыня. Кроме того, там есть оригинальные вещи, принадлежавшие Пушкину. Они под охраной.

 

 

Нина Ивановна сказала: «Оставить — невозможно, но мы можем вас закрыть». Я был в квартире, где была гостиная Пушкина, где стояло пианино, где висел портрет, копия портрета Кипренского. Я всю ночь слушал звуки этого дома, например, как идут часы. Утром, когда пришли посетители, я смешался с ними, как шпион.

 

Это был день дуэли, и мы с Ниной Ивановной решили поехать на Черную речку. Мы нашли примерное место рокового выстрела, точное место неизвестно. Я лег на снег и широкоугольным объективом сделал фотографию — с позиции упавшего человека.

 

 

Я работал в это время в «Литературной газете». Но я не мог написать, что сотрудники музея оставили меня на ночь в помещении. Я бы их заложил. Поэтому единственный способ — написать в сослагательном наклонении. Как я хотел бы провести эту ночь? Вот я вывернулся и написал материал.